Я прилетела на Бали под вечер и тут же разместилась в гостинице за восемь баксов в сутки. Только лень не позволила мне пройти еще метров двести и снять такой же номер за шесть, а то и пять долларов. За ужином в маленьком национальном кафе Warung официант рассказал мне о том, что завтра у них Новый год и работать они не будут. “Ну что ж, отлично: как раз посмотрю древний индонезийский обычай”, – подумала я.

Однако я неверно оценила масштабы бедствия. На следующий день я отправилась было покорять пучину Индийского океана, но на пороге гостиницы управляющий жестами объяснил мне, что выход блокирован, и все, включая туристов, в великий праздник Новый год должны сидеть в номерах. Все доводы о том, что у меня Новый год был три месяца назад, были напрасны. Маленький смуглый управляющий улыбался мне во все свое широкое лицо и понимающе кивал. Выйти можно было только с дракой.

Суть здешнего Нового года заключается в том, чтобы прогнать злых духов и начать жизнь, очистившись самому и очистив свой дом. Местные жители шумят, жгут дымные душистые костры и всячески объясняют духам, что они, население острова Бали, покидают свои дома. По задумке, духи должны поверить и тоже уйти. Но так как духи, тем более злые, – существа коварные, то могут вернуться и проверить, а вдруг люди их обманули и никуда не ушли. И люди должны затаиться. Поэтому целые сутки запрещено включать свет, музыку, выходить из дома, готовить еду и так далее.

Город Кута, который даже ночью не замолкает ни на секунду, утопает в шуме, духоте и цветастых вывесках, в этот день выглядит мертвым – ни огонька, ни звука. На экваторе темнеет быстро и рано, поэтому непроглядная тьма окутывает все уже в семь вечера. А биоритмы подсказывают: в Москве-то еще два часа дня, рановато ложиться спать!

Сутки в гостинице без кондиционера, в окружении книг, трех маленьких бутылочек пива, пакетика чипсов и поющего отвратительным голосом иностранца в соседнем номере… Запомните: каждый год 7 марта это происходит со всеми туристами, приехавшими на Бали!

Водный транспорт, или Полное погружение в среду

Порт на Бали – это деревушка Паданбей, расположившаяся на заросшем пальмами склоне холма у самой кромки океана. Место тихое и уютное. Пальмы, рисовые терраски и редкие поселения с маленькими домиками – на острове запрещено строить дома выше пальм. Все – от мала до велика – передвигаются на мотобайках. Заправочные станции – тоже роскошь: даже на тех, что мне удавалось высмотреть, часто не было бензина. Поэтому топливо продают вместе с фруктами в бутылках из-под пепси.

Добираться до Гили мне предстояло из Паданбея утром на пароме, который шел на остров Ломбок, и уже оттуда на лодке – до трех маленьких островков в океане. Паром отходит каждое утро в 9:00. Причем не факт, что это произойдет именно в назначенный час.

Раньше в этой части Индонезии было гораздо больше и портов, и паромов, но в 2002 в городе Кута прогремел взрыв, одна из политических группировок выразила протест другой, погибла куча народа, и на этом месте воздвигли монумент в национальном стиле с длинным перечнем погибших. И волна европейцев резко отхлынула от Бали, поэтому с водным транспортом и круизами по островам дело стало обстоять гораздо хуже. Вот и сейчас я сидела на пристани закутанная в покрывало и пряталась от солнца уже целый час: паром не для туристов, а для местных, поэтому мы ждем, когда загрузят кур и мотобайки. Вокруг меня шведы и немцы, все в поту от местного пива “Бентакнг” (звезда), производимого по чешской лицензии. Их женщины-викинги сползают по своим рюкзакам всю ниже и ниже к асфальту…

Наконец мы отчалили. Пять часов по океану, потом два часа на полуразбитом автобусе, где можно курить прямо в салоне – остров Ломбок, а потом берег с вулканическим черным песком и еще полчаса на лодке до Гили. Всего 10 часов пути, ты грязный, прокуренный, потный, уставший – и вдруг в один прекрасный момент поднимаешь голову и видишь рай и рекламу батончика “Баунти”. Белый песочек, соломенные бунгало и тишина.

Три острова

Когда говорят “Гили”, то имеют в виду три островка в океане на северо-запад от острова Ломбок: Гили Мено, Гили Айр и Гили Траванган. На островах диаметром около двух километров каждый живет совсем немного людей, занимаются они в основном туризмом: держат ресторанчик или бунгало, промышляют рыбалкой и извозом туристов.

Остров Айр до сих пор имеет славу индонезийского варианта Гоа: транс-пати, круглосуточная торговля наркотиками, а также прочие блага свободной и ни к чему не обязывающей жизни. Траванган более приличный, но при этом не менее тусовочный, а вот Мено – остров для молодоженов. Хозяева бунгало на Мено, где я остановилась, рассказывали, что еще буквально пять лет назад соседние с Айром острова не могли уснуть по ночам – музыка доносилась даже до Ломбока, а теперь былому веселью пришел конец, туристы почти перестали его посещать.

Дни на Мено, несмотря на явное безделье, проносились безжалостно быстро. Мозг сразу привык к хорошему: ни суеты, ни шума, ни работы – по ночам мне перестали сниться проекты и начальники.

В последний вечер я увидела “черепашьего папу” – смотрителя питомника с маленькими черепашками и черепашатами, – который за весь вечер выпил всего-то бутылку пива и еле держался за пальму, потому что доза алкоголя в его крови была уже критической. Смотритель стоял грустный, пьяный и задумчивый, смотрел в даль темного океана. Когда я проходила мимо, он спросил: “Ну что, завтра гоу-гоу?”. Я кивнула, и он как-то очень тяжело вздохнул. От этого мне тоже стало грустно, я поняла, что уезжать не хочу и расставаться с этим островом и даже с “черепашьим папой” как-то очень жалко. Мы постояли с ним молча, покурили. А утром я сунула в копилку десять долларов и уехала.

Анна Калабина
За рубежом Май 2008 (№18)