Когда думаешь об Аргентине, вспоминается мате — и сосуд (пузатый и серебряный, о четырех лапках — для богатых и жестяной — для бедных), и, безусловно, сам напиток из hierba, травы, растущей в Аргентине и в соседнем Уругвае. Здесь и там, на каждой улице и в парке, на всяком вокзале и пляже – повторение ритуала.
Нас учит ему задумчивый проводник-гаучо. Он, одетый в чудной красоты костюм, достает из специальной сумки мате, засыпает в его чашу чуть сахара и траву на три четверти, причем берет ее из пакетика прямо щепотью, руками и заливает сухую эту смесь горячей водой из термоса, который у настоящего аргентинца всегда под рукой.
Это напиток бедняков, потому что терпкий его вкус, похожий на крутой чефир, здорово отбивает голод. Сначала мате пьет тот, кто его заварил, – и в этом радушие хозяина, ведь он выпивает мате с пылью и сором первого завара. Затем траву заливают водой еще три или четыре раза, и с каждым разом она теряет крепость. И не дай бог вам провернуть трубочку или размешать ею напиток – вспомните здесь картасаровского Оливейру, шикающего за это на Магу.
Чтобы увидеть все торжество мате, нужно в самый жаркий, ленивый летний месяц, выбраться на океан. И там, в каком-нибудь крошечном курортном городке — засыпанном сосновыми иглами, длинными и сдвоенными на манер палочек для суши, — выйти на пляж. И увидеть палаточный городище, ежедневно поутру разбиваемый на песчаном берегу многими сотнями отдыхающих здесь семей. Представьте, каждая из них будет пить мате.
В Атлантике, холодной и буйной, купаются немногие. Плавать в ней и вовсе не выходит: выходит вбегать, грудью встречать ледяную волну, которая уносит в сторону, крутит, жжет, потом выходить из воды на глиняных ногах, со стынущими легкими, и идти по песку, звеня всем телом, лавируя между палаточек и тентов, шезлонгов и зонтиков, деревянных шайбочек незнакомой пляжной игры — всего этого буржуазного скарба, вынесенного аргентинцами к океану.
Из-за холодных течений рыбы в Атлантике много меньше, чем в тихом Тихом. Оттого кухню Аргентины не устают ругать за однообразие и зацикленность на мясе, которого здесь и правда много. Но как сочны их свежие стейки, как прекрасно-ужасны шкварчащие шмоты asado, распятые над огнем. Их едят с гарниром или без, а чаще с овощами. Но это на ужин, а пообедать здесь можно, перекусив залетной итальянской пиццей и пирожками empanadas. Что касается завтрака, то он крайне прост и чертовски приятен: кофе, крошечный стаканчик натурального апельсинового сока и круассаны medialunes – половинки луны.
В Аргентину мы попадаем из нищей, обозлившейся на весь свет Боливии и потихоньку сползаем от границы на юг по равнине Гран-Чако. Говорят, что испанцы добрались до этих земель в поисках золота и серебра, а остались из-за климата. Конкистадоров можно понять: трудно придумать что-то лучшее для пастбищ, чем аргентинская пампа, эта жаркая сухая степь с мягкими зимами.
В степях этих, кто бы мог подумать, кипит жизнь. Сюда, рассказывают нам, часто убегают собаки: одичав и сбившись в стаи, они нападают на домашний скот. Здесь водятся змеи и пауки размером с цыпленка, гигантские пумы, варварски задирающие коз ради развлечения, и невероятной силы дикие гуанако, способные проломить головой крышу. А еще деловые броненосцы, представляющие собой замечательную помесь медведки и поросенка: треугольная морда с пяточком, хитрые свиные глазки и панцирь, из которого выбиваются жесткие седые волоски. Мясо броненосца похоже на курицу, поэтому на него часто охотятся местные жители: загоняют несчастного собаками, находят его, свернувшегося от страха в клубок, вскрывают, как грецкий орех, и уже дома моют тушку в горячей воде с мылом – щеткой соскабливают ядовитую грязь до тех пор, пока броненосец из черного не станет белым.
Засушливый климат севера располагает и к выращиванию винограда, многие долины у подножья Анд зеленятся виноградниками. Интересно, что до недавнего времени аргентинцы не различали сортов вина: для них оно было «просто красным» и «просто белым», пилось, как вода, за обедом и ужином. Из-за дешевизны его не жаль было разбавлять содовой и колой. За последнее время ситуация изменилась, и теперь Сальту, Мендосу и Сан Хуан облепили бодеги с производством вина «ручной работы» (в таких винодельнях с каждого куста за сбор снимают всего пять-семь гроздей, и все они идут лишь на одну эксклюзивную бутылку). Однако даже сейчас в любом ресторанчике к вину принесут и воду, и ведрышко со льдом – разбавляйте себе на здоровье.
Когда эквадорцы хотят изобразить аргентинцев, они кривят рот и задирают нос: аргентинцы для них – arrogantes, веселые задаваки и гордецы. Те, в свою очередь, зовут невысоких эквадорцев pequenitos – коротышками. Жители Аргентины и в самом деле стоят особняком во всей Южной Америке: высокий, светлокожий народ, он почти не несет в себе черт туземцев, на три четверти являясь продуктом Старого Света. За несколько волн иммиграций сюда успели переселиться миллионы европейцев, и ясно, что после четырех месяцев кружений в Андах мы приезжаем в Аргентину, как в дом родной: она кажется нам слепленной из знакомого, понятного, совсем не латиноамериканского теста.
В Аргентину часто попадают, как мы, — пересекая континент от Тихого океана до Атлантического. Поэтому для многих путешественников она становится последним пунктом перед возвращением домой – чаще всего в Канаду, Штаты или Австралию.
Туристы добираются до Аргентины порядком поиздержавшись, что чрезвычайно огорчает местных гидов. Для нас же Аргентина была звездой надежды во всех тяготах предыдущих стран, ведь первые недели здесь только спишь и ешь, пьешь кофе и сидр, покупаешь в магазинах колбасу и книги – в общем, всячески возвращаешь себя цивилизации и комфорту. Автобус, наш латиноамериканский друг, в Аргентине эволюционирует с каждой пересадкой, и в Буэнос-Айрес мы въезжаем в кожаных креслах бизнескласса – распивая вино и играя всем салоном в бинго и ощущая, что все беды наконец закончились. Ну, может быть, тревожит лишь страх остаться без штанов в пространстве пятикратно возросших цен.
Это потом мы узнаем, что ужасы продолжатся и здесь, и Боливия-таки настигнет нас снова в виде двух иммигрантов в темном порту, которые начнут без предупреждения бить по затылку, и я буду истошно кричать, что мы русские, а не гринго, и звать полицию, которая все равно не приедет. Они не смогут ничего украсть и пропадут в железнодорожной насыпи, но мы еще долго будем вытирать кровь, звонить в скорую, возиться в госпитале. И словарь наш пополнится новыми словами и выражениями: рана — herida, болеутоляющее — sedativo, сделать укол – puncionar, наложить швы — hacer una sutura…
Буэнос-Айрес, который требует отдельного текста, на поверку оказывается довольно странным фруктом. Этот портовый котел широких проспектов и нехороших районов в равной мере привлекает и туристов, и бесчисленных искателей лучшей жизни со всей Южной Америки.
И если первые едут сюда за аргентинским танго, архитектурой и вином, то вторых интересуют исключительно деньги, которые частенько известным образом отнимаются у первых. Из такого вот наложения интересов получилась, к примеру, пестрая, кукольная улочка Caminito в квартале La Boca, где средь бела дня, на фоне открыточных этих домишек, каждый второй восторженный гринго облагается данью в виде фотоаппарата или кошелька – разумеется, не без помощи ножа или пистолы.
Но, если держать ухо востро и не совать всюду свой туристический нос, есть возможность сохранить в своей памяти Буэнос-Айрес как город-сказку. Ибо где, как не в сказке, можно пройти по парижскому бульвару, свернуть на мадридскую улочку, выйти на площадь Рима, а затем встать и воскликнуть: «Да это же Лубянка!»
Анна Бородина
Женский журнал Суперстиль • 04.08.2011
